Текст: Дмитрий Абрикосов, представитель династии
промышленников Абрикосовых, член Общества «Знание»,
публицист и лектор
С петровских времён главным креативным классом империи было российское купечество. В текстильном промысле, который развивался с начала XIX века наиболее бурно, особенно ярко проявлялись предприимчивость, смекалка и стремление к наилучшим технологическим решениям. Текстильные фабрики становились образцами внедрения самых передовых производственных новшеств и нередко представляли собой ярчайшие архитектурные доминанты российских городов.
«Дженни» в России,первый Биг-Бен — в Егорьевске
Креативный подход позволял лучшим представителям купеческого сословия чутко угадывать перспективные технические решения, рождённые за пределами нашей родины.
Джеймс Харгривс родился в небольшом английском городке Стендхилл, где все жители издревле занимались ткачеством. Мужчины пряли ручным способом нить из шерстяного сырья, а женщины ткали, изготовляя ткани самых разных сортов и видов. Как и все его соседи, Джеймс с малолетства занимался производством текстильной продукции. Обладавшего инженерным складом ума мальчика волновал вопрос повышения производительности своего труда, так как заработок его напрямую зависел от выполнения производственной нормы на одного труженика. Идея прядильной машины возникла, когда однониточная прялка перевернулась на полу и Харгривс увидел, что колесо и шпиндель продолжают вращаться. Он понял: если несколько веретён поставить вертикально и бок о бок и снабдить их приводным колесом, можно будет прясть сразу несколько нитей. По легенде, машину с несколькими вертикальными веретёнами Харгривс назвал в честь дочери Дженни: именно она опрокинула прялку. Однако у многодетного отца Джеймса Харгривса было несколько дочерей, но ни одна из них не носила этого имени, как и его жена.
В 1765 году Харгривс создал первый в мире прядильный механизм, позволяющий производить одному прядильщику нитку в десятки раз большего количества.
Прялка «Дженни» — первая многоверетённая прялка для шерсти или хлопка
Шерсть помещалась на наклонной раме, откуда её, разделённую на волокна, тянули через специальный пресс, состоящий из двух древесных брусков, к каждому из восьми веретён. Прядильщик одной рукой крутил колесо, которое приводило к вращению сразу восьми веретён, а второй рукой толкал каретку. Шерстяная пряжа, из которой затем ткачи пряли полотно, оказалась менее прочной, чем обычно, но массовость производства и увеличение производительности труда искупали потери в качестве. Тем более что впоследствии Харгривс догадался добавлять в шерстяную пряжу льняные нити.
Однако попытка внедрить умное устройство чуть было не стоила Харгривсу жизни! Изобретатель успел продать лишь несколько экземпляров, когда его бывшие коллеги — простые прядильщики, сожгли дом изобретателя, угрожая ему самому и членам его семьи смертью. Причиной грозного настроя земляков был страх утраты вековых традиций, связанных с ручным производством.
Изобретательность Харгривса сильно уступала его предприимчивости, и он продал своё устройство, а позднее и патент на него. Изобретатель продолжал изготавливать пряжу для клиентов на своей прялке и судился с людьми, которые использовали его устройство на своих мануфактурах. Он умер в относительной бедности, хотя его машины уже массово внедрялись на фабриках.
В Россию первые образцы прялки Харгривса были завезены в конце XVIII века английскими специалистами, приглашёнными для модернизации текстильного производства. А в 1844 году механические прялки Харгривса, уже значительно усовершенствованные, прибыли в подмосковный Егорьевск по воле моего предка, купца Алексея Хлудова. Оборотистый купец, не зная английского языка, отправился в Ливерпуль, где ухитрился получить в кредит сразу несколько тысяч механических прялок.
Первые фабричные корпуса Хлудовской фабрики в Егорьевске были спроектированы английским архитектором и построены из красного кирпича, притом что большинство зданий в городе были деревянными. За фабричные фасады из красного кирпича, живописно смотрящие на реку, Егорьевск прозвали «русским Манчестером». Красивую башню с часами нарекли Биг-Беном, хотя она построена в 1845 году, в то время как Big Ben, часовая башня Вестминстерского аббатства, была закончена значительно позже — в 1859 году.
Хлудовы постоянно вели модернизацию производства: уже в 1848 году были выписаны новые прядильные механизмы и паровая машина, а к началу 1860‑х годов все старые бумагопрядильные машины были заменены самыми современными станками. В итоге фабрика Хлудовых стала одним из самых крупных ткацко-отделочных предприятий в центральной части России.
Фабрикант за чугунным станком
В красильном промысле древние традиции тесно переплетались с новациями, когда ткани стали производиться не кустарным, а промышленным способом. Сотканные кустарным способом ткани обладали природным цветом, который назывался «диким» или «грязным». Для отбеливания применялась кустарная технология, когда пряжу или готовую ткань вымачивали в щелочном растворе, полученном из золы. Ещё был метод «выгорания» ткани, когда готовое полотно раскладывали на солнцепёке и ожидали, пока светило «съест» природные цвета. Для ускорения ткани вначале вымачивали в золе, а потом белили на солнце.
Цветное окрашивание было связано с использованием натуральных красителей, прежде всего из растительных компонентов: кора дуба давала тёмно-коричневый цвет, крушина (волчья ягода) — жёлтый и коричневый, луковая шелуха — золотистый, крапива — серо-зелёный. Для закрепления полученного оттенка использовали уксус, рассол и даже мочу. Со временем самые умелые и предприимчивые красильщики стали окрашивать не только собственные холсты, но и купленные у соседей. Способы получения цветов красильщики хранили в тайне, они ночами просиживали в своих тайных «горенках» — лабораториях, добывая пигменты красителей из растений и насекомых. При помощи серной кислоты и хлорной извести было усовершенствовано отбеливание ткани. Затем ткань промывалась водой с раствором щелочи, ещё раз отбеливалась, а потом приступали к её окраске в красильных чанах с горячей краской. После окраски ткань подвергалась окончательной отделке — аппретуре, когда её пропитывали разными растворами для уплотнения и улучшения качества.
В Ивановской губернии самым предприимчивым красильщиком оказался крепостной крестьянин Григорий Михайлов из села Родники. После Отечественной войны 1812 года, когда в пожаре погибли все московские текстильные заведения, Григорий открыл в селе контору, раздавая пряжу по деревням для ткачества. Был он хитёр и скуп, а большая борода его от красок была разноцветной, от чего и пошла его и всего рода фамилия — Красильщиковы. Крестьянский сын Михаил Григорьевич уже стал купцом 1‑й гильдии и совместно с сыном Антоном Михайловичем основал первую в России механическую бумаготкацкую и красильно-аппретурную фабрику. В 1860 году на фабрике появилась паровая машина и первые 160 механических ткацких станков английского производства. Фабриканту Антону Михайловичу пришлось осваивать работу на чугунном ткацком станке с челноком-самолётом, работающим от трансмиссии, и набирать по окрестным сёлам мужиков, поскольку потомственные ткачихи отказывались работать в грохочущем аду. Антон Михайлович стал, как теперь говорят, «инструктором производственного обучения» для ткачей-бородачей. Благодаря устойчивости крашения (то ли от особого состава воды местных родников, то ли от секретов крашения, найденных дедом) родниковские ткани были вне конкуренции на внутреннем и внешних рынках.
Меценаты, режиссёры, архитекторы
В XVIII‑XIX веках предприимчивостью и купеческой смекалкой объясняли величественные деяния русских предпринимателей-текстильщиков. Сегодня мы бы назвали эти черты подлинным креативом!
Род Алексеевых подарил России предпринимателей-новаторов, двух московских градоначальников и одного из самых известных в мире театральных деятелей — К. С. Станиславского. Владимир Семёнович Алексеев на семейной золотоканительной фабрике в 1870‑х годах впервые в стране ввёл машинное производство, что благотворно повлияло на качество. Ручной труд частично заменила работа плющильных станков, парового молота и других новейших приспособлений. Ранее это всё использовали только во французском Лионе.
В 1881 году на золотоканительную фабрику товарищества «В. Алексеев, П. Вишняков и А. Шамшин» устроился Константин Сергеевич Алексеев, впоследствии Станиславский. Сын, внук и правнук купцов, он был не только гением мировой культуры, но и талантливым бизнесменом, который провёл масштабную модернизацию предприятия в соответствии с последними техническими достижениями того времени. В 1900 году на Всемирной промышленной выставке в Париже российскому товариществу была присуждена золотая медаль «Гран-при» за новый вид золотошвейных нитей, а через пять лет фирма стала развивать производство электротехнической продукции, ранее не производившейся в России.
В 1799 году купец Василий Прохоров основал в Москве ситценабивную мануфактуру, названную Трёхгорной по имени местности. Тимофей Васильевич Прохоров в 1832 году отправился с образовательными целями в Германию, где осматривал и изучал фабрики, заводы и различные мануфактурные заведения, а также посещал народные школы и университеты, где сам слушал лекции и наблюдал за преподаванием в народных училищах. Вернувшись в Россию, он основал при фабрике школу для взрослых и малолетних. Задача школы заключалась в подготовке опытных мастеров. Вскоре Прохоров основал также и школу для девочек, в которой обучали грамоте и женским ремёслам. Кроме того, для рабочих был открыт первый в России фабричный театр, библиотека, амбулатория, летние санатории. На Прохоровской мануфактуре был установлен 10‑часовой рабочий день, что было неслыханно для дореволюционной России: на других московских заводах трудились по 12−14 часов. Продукция фабрики всегда пользовалась большим спросом, неоднократно отмечалась высокими наградами на международных ярмарках в разных странах.
Павел и Сергей Михайловичи Третьяковы — основатели Третьяковской галереи, развивая семейное дело, построили передовые на то время бумагопрядильные фабрики, основали «Товарищество Новой Костромской льняной мануфактуры». В 1867‑м (год основания) на фабрике имелось 4800 веретён, а в 1900 году льняная мануфактура в Костроме являлась крупнейшей в Европе, где крутились 52 тысячи веретён одновременно — больше, чем в Швеции, Дании и Голландии вместе взятых. Продукция фабрики получала награды на Всероссийских выставках: в Москве в 1882‑м — за тонкие сорта полотен и пряжи, и в Нижнем Новгороде в 1896 году — за создание оборудования отечественного производства, а также Grand-Prix на Всемирной выставке в Париже в 1900 году.
Корпуса костромской фабрики и здания фабричного городка (больница, училище, ясли, рабочая казарма) проектировались при личном участии Павла Михайловича и ныне являются объектами культурного наследия.
Памятник Павлу Третьякову в Костроме (скульптор Михаил Галушко). Основатель Третьяковской галереи смотрит в сторону Большой Костромской льняной мануфактуры.
Такие примеры можно множить и множить, вспоминая прославленные и позабытые имена русских предпринимателей. Купеческие роды оставили яркий след в истории России и её промышленности, и их креативность — превосходный пример для сегодняшних бизнесменов и промышленников.
