Почему изделий из российского льна мало на прилавках? Не устарела ли одна из древнейших текстильных культур? Возможно ли возрождение льняных цепочек — от поля до ткацкого станка? Не следует ли уделить больше внимания исконно русскому льноволокну в Стратегии развития текстильной и швейной промышленности? Как работает сегодня «Русский Лён» в городе Сафоново на Смоленщине — первый льнозавод, открывшийся за последние 30 лет в России? На эти вопросы обозревателя «Легпром ревю» Владимира Юданова ответил исполнительный директор ООО «Русский Лён» Валерий Мишарин.
ЗАМЕНИТ ЛИ ЛЁН ДОРОЖАЮЩИЙ ХЛОПОК?
По моему мнению, лён не заменит хлопок, который является безусловным королём натуральных волокон. Однако лён, занимающий не более 1% в мировом текстильном производстве, обладает собственной потребительской нишей. В России лён — это прежде всего домашний текстиль, и изделия из него составляют традиционную часть нашего обихода, российского интерьера. Если не скатерть, то хотя бы набор салфеток или полотенчико — свидетельство хорошего вкуса хозяйки и её уверенности, что в доме есть всё для полноценного уюта.
Одежда из льна — это прежде всего высокономерная пряжа высочайшего качества, в идеале из стопроцентного льна, хотя в последние годы смесовая пряжа занимает всё бо́льшее меcто в мировом производстве. Для изготовления современной льняной одежды с высокой долей льна нужно высококачественное котонизированное льняное волокно, очень хорошие технологии и исключительно длинноволокнистый хлопок.
Сегодня стоимость тканей из льна бьёт все рекорды. В Китае по цене они сравнялись с шёлковыми. Такие ткани больше всего востребованы в странах с тёплым климатом: благодаря природным свойствам лубяных волокон и полотняному переплетению нитей льняная ткань обладает естественной пропускной способностью, позволяя воздуху свободно проходить между волокнами. У нас такой эффект не столь актуален, а склонность льняных тканей к сминанию не идёт им на пользу в глазах россиянина. Поэтому на первом месте по потреблению одежды из льна сейчас США, на втором — страны Европы, затем Индия, страны Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии.
Природа распорядилась так, что произрастает лён в наших краях, в то время как спрос на одежду из него формируется гораздо южнее. Оптимально было бы экспортировать ткани вместо волокон, но для этого потребуются существенные инвестиции в отечественные прядильные фабрики. Для того чтобы высокономерная пряжа соответствовала по прочностным характеристикам высоким требованиям текстильной промышленности, мировой рынок требует использовать кольцевое прядение, которого в России сейчас практически нет.
Отечественные предприятия используют самое дешёвое пневматическое прядение, требующее в ткачестве дополнительной операции — шлихтования для повышения прочности пряжи. На большинстве ткацких фабрик шлихтовального оборудования просто нет. Таким образом, говорить о замене хлопка льном в одёжном сегменте нашей страны не приходится. Чтобы производить высокономерной лён для рубашечных, костюмных, плательных тканей, нужно иметь несколько фабрик, у которых есть шлихтование и готовность снизить производительность ввиду более низкой технологичности смесовой льнохлопковой пряжи.
В волокнах льна после котонизации (процесса очистки и расщепления волокна) всегда остаётся пектин, а котонизированные волокна по длине и тонине неравномерны, в чём уступают хлопку. Даже в нашей продукции из лучшего сырья не удаётся получить равномерность волокон близкую к хлопку, хотя для котонизации льна механическим способом мы используем суперсовременное оборудование (немецкие машины Temafa, швейцарские Rieter). Для того чтобы сложный для переработки лён стал интересен нашим фабрикам, надо дать очень высокую цену за процессинг, что влияет на конечную продукцию. Но дорогие изделия не смогут конкурировать с хлопком в массовом сегменте, тем более что такой потребности во льне, как на юге, у нас нет. Сегодня в России в целом производится около 40 тонн льняной и смесовой со льном пряжи в месяц. Это очень низкий показатель, однако, с учётом белорусской пряжи, нашему рынку достаточно.
«Русский Лён» совместно с предприятиями-партнёрами производит в месяц от 10 до 20 тонн пряжи. Мы сконцентрировались на производстве низкономерной смесовой пряжи, предназначенной для изготовления домашнего текстиля. Хотелось бы, конечно, производить 200 тонн, и технологические возможности оборудования наших партнёров это позволяют. Для понимания, даже этот невероятный для нас объём — как объём производства одной хлопкопрядильной фабрики в Узбекистане, не самой большой. Поэтому, когда предлагают заместить льном высокономерные одёжные пряжи для костюмно-плательной группы, нужно сначала просчитать необходимые для этого вложения и учесть, что окупаться они могут довольно долго. Моё мнение — развивать рынок за счёт бо́льшего потребления льна внутри нашей страны можно в первую очередь за счёт домашнего текстиля.
Требуемые инвестиции в прядение ограничивает важный фактор. Российский рынок текстиля и текстильных волокон открыт — в отличие от рынков соседей по СНГ и дальнего зарубежья. У нас нет возможности закрыться, поскольку по большому счёту у нас нет в достатке никаких волокон. Поэтому на нашем рынке преобладает Китай и бывшие республики СССР. Они построили мощные отрасли лёгкой промышленности, ориентированные на наш рынок. Республики Средней Азии наращивают производство хлопка, даже те, где ранее он не был преобладающей культурой. Беларусь активно развивает лён. В этих странах есть протекционистские программы, поддерживающие заход соседей на наш рынок. Можно по‑разному к этому относиться, но мы живём в этих условиях и нашли решение в том, что избыточные объёмы льна, не востребованные нашими фабриками, мы экспортируем. Внутри России стараемся максимизировать производство пряжи совместно с нашими партнёрами. Точечно производим готовые изделия — недавно в кооперации освоили выпуск махровых полотенец.
И такое производство будем расширять: многие отечественные компании, уверенно работающие с хлопком, не прочь поэкспериментировать со льном, он ведь всем интересен!
НЕ РАЗУЧИЛИСЬ ЛИ НА РУСИ ВЫРАЩИВАТЬ ЛЁН?
Завод «Русский Лён» был спроектирован в 2017 году, в 2018‑м мы начали строительство, в конце 2021‑го запустили производство, в следующем году расширяли географию поставок. Полноценно работаем с 2023 года. Изначально планировали работать с европейскими компаниями-потребителями, однако с 2022 года предполагаемые партнёры разорвали контракты. Мы нашли новые рынки сбыта, переориентировались на Ближний Восток и Турцию, страны ЮВА. С 2023 года работаем стабильно, практически с полной загрузкой.
«Русский Лён» был спроектирован, исходя из того, что бо́льшая часть волокна для котонизации будет закупаться, а лён собственного урожая составит не более трети объёма. Предполагали: поскольку находимся рядом с Белоруссией, будем закупать там короткое волокно и котонизировать его.
Однако белорусы стали полностью перерабатывать собственное короткое волокно, и это заставило нас пересмотреть стратегию и активно развивать собственный растениеводческий кластер. Наше предприятие включает в себя три блока — растениеводство, первичная переработка, где из выращенной тресты производим длинное и короткое волокно, и цех котонизации, где из короткого волокна производим котонин, то есть котонозированное волокно, предназначенное для изготовления пряжи методом сухого прядения.
Собственные посевные площади «Русского Льна» на текущий год — 2900 гектаров. Плюс фермеры в Смоленской и Тверской областях засевают по контрактам с нами примерно 600 га. Мы ежегодно наращиваем посевные площади, начинали в 2018‑м с 1000 га. Все работающие с нами фермеры ранее не занимались льном. Удалось их заинтересовать выгодной программой кооперации: обеспечиваем их семенами, средствами защиты растений, удобрениями. А главное — гарантируем сбыт тресты по фиксированной цене. Ещё плюс для фермеров — обеспечение техникой. Лён — специфическая культура, требующая специального оборудования для уборки, и мы его предоставляем. Лён-долгунец, по расчётам специалистов, в 5 раз более трудоёмкая культура, чем зерновые, и требует точного соблюдения технологии. Лён ошибок не прощает. Однако желающие работать со льном есть: некоторые фермеры в прошлом году не смогли получить хороший урожай по технологическим причинам, и мы приняли решение приостановить сотрудничество, но по большей части крестьянам удалось заработать на выращивании льна, и на место ушедших партнёров пришли новые.
КТО В ЛИДЕРАХ ПО ЛЬНУ В МИРЕ?
В мировой льняной отрасли лидируют две страны. Франция больше всего выращивает льна, Китай впереди всех по производству пряжи и тканей. Сейчас Индия более активно начала перерабатывать льноволокно, поступающее главным образом из Франции. Есть фабрики в Турции, Бангладеш, Вьетнаме. Беларусь замыкает все объёмы страны на «Оршанский льнокомбинат»: 20 льнозаводов, подобных нашему, производят сырьё для Орши. «Оршанский льнокомбинат» — единственное в Беларуси и самое крупное в странах СНГ и Европы предприятие по производству льняных тканей, один из ведущих мировых экспортёров и одно из крупнейших предприятий Беларуси.
Китай экспортирует по всему миру готовые изделия. Главные потребители — США, страны Евросоюза, Индия. Китайцы скрупулёзно осваивают льноводство: в Харбине есть специализированный институт, на севере КНР наращивают посевные площади. Но пока это в основном масличные сорта, из которых волокна получается мало и оно невысокого качества. Закупают китайские компании волокно за рубежом, прежде всего во Франции.
Там, как и в других льноводческих странах Евросоюза (Бельгии, Нидерландах), всё выстроено на поддержке государства. Оно контролирует технологии и этим гарантирует урожайность, субсидирует лизинг техники. Франция только длинного волокна производит около 150 тысяч тонн в год. А Россия — не более 15 тысяч тонн короткого и длинного. Во Франции 500‑600 фермеров с участками 10‑15 га группируются вокруг такого завода, как наш. В уборку за три дня выполняется каждая операция. Вылежка на поле — важнейший этап подготовки тресты, и качество вылежки благодаря такому подходу и ранним срокам сева самое лучшее во Франции. Урожайность во Франции 60‑65 центнеров с га. У нас 30‑35, а затраты сопоставимые. За счёт высокой урожайности европейцы могут использовать лучшую технику и вкладываться в улучшение полей. Теребление (вырывание с корнем растения — важный этап уборки, влияющий на качество волокна) по европейским стандартам должно занимать не более трёх дней. По нашим нормативам теребление должно проходить за 14 дней, а по факту занимает 20‑21 день. В период вылежки европейцы не единожды могут обернуть льнотресту, а у нас получается только один раз. Поэтому французы славятся на весь мир качеством своего льна.
Французский термин lin bleu («голубой лён») определяет белое, отдающее в голубизну волокно, а для льна цвет — это важный показатель качества. Светло-серое маслянистое волокно является наиболее ценным и получается в основном на французской почве благодаря точному соблюдению всей технологической цепочки. Российское волокно обычно убирается с нарушениями сроков, больше времени взаимодействует с влагой, поэтому значительно темнее и имеет разные оттенки серо-бурого цвета, что сказывается на его прядильных свойствах.
А КАК ДЕЛА У БЕЛОРУСОВ?
В Белоруссии льноводство — государственное дело. На уборку в льноводческие хозяйства могут в приказном порядке направить людей из соседних совхозов или перебросить в помощь технику через всю страну. Это помогает спасти урожай в случае экстремальных погодных условий. Среди проблем я бы обозначил наращивание площадей без выделения необходимых «на земле» дополнительных ресурсов, при этом мнение специалистов в расчёт не берётся, а груз ответственности за снижение качества волокна ложится на директоров льнозаводов.
20 заводов республики заняты выращиванием льна и его первичной переработкой. Отдельные заводы начали заниматься производством котонина. А пряжу и готовые изделия выпускает только «Оршанский льнокомбинат» на современном европейском и китайском оборудовании.
Собственно, в Беларуси мы наблюдаем отличный пример переноса советского опыта на капиталистические рельсы (за исключением того момента, что в СССР совхозы выращивали лён, а заводы его перерабатывали). В белорусском варианте заводы получают земельные участки от совхозов для самостоятельного выращивания льна, который затем перерабатывают в отдельных случаях до этапа котонизации. Заводам не нужно содержать большой персонал и дорогостоящую сельхозтехнику для соблюдения севооборота и выращивания на своих площадях большого количества непрофильных культур.
Следующие этапы — прядение, ткачество, отделка и пошив готовых изделий, сложный процесс, который доверен комбинату в составе шести фабрик. А государство — строгий арбитр, который обеспечивает своевременную оплату и загрузку всех переделов этой цепочки.
У компании «Русский Лён» сегодня есть и выращивание, и переработка. Партнёры профессионально занимаются прядением. Последнее время в России на волне мирового спроса и роста цен на лён появилось несколько новых льноперерабатывающих предприятий, в некоторых случаях старые предприятия оснастили новой техникой. Отечественные льнопереработчики зависят от поставок сырья, в основном из Беларуси. «Новые» льнопереработчики не готовы вкладываться в растениеводство: нужен персонал, компетенции, да и риски большие. Правда, наш опыт кооперации с фермерами перенимают некоторые предприятия, в том числе в Смоленской, Тверской, Вологодской областях, в Удмуртии, Татарстане.
Мы не скрываем наши наработки, наша задача заключается в том, чтобы льноводство развивалось. По нашим стопам идут те, кто заинтересован в производстве льноволокна и его переработке на собственной стабильной сырьевой базе. Изменились цены на волокно на мировом рынке, появилась маржа — и заводы стали ставить новые линии, понемногу развивается растениеводство, эта тенденция заметна во всех регионах нашей страны.
ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У ЛЬНА В РОССИИ?
Ответ на этот вопрос зависит от того, сможем ли мы вместе найти решение системных проблем в льноводстве, главная из которых обеспечение заводов сырьём. В советское время в РСФСР безостановочно работали сотни льнозаводов, десятки льнокомбинатов, и это были солидные градообразующие предприятия. Сейчас в России не более 10 действующих льнозаводов. И только у «Русского Льна» и Бийской льняной компании есть круглогодичная загрузка сырьём и стабильное получение длинного волокна. Остальные льнозаводы работают от одного урожая до другого. Работают в лучшем случае до марта, перерабатывая льнотресту, потом останавливаются, начинают готовить почву на своих площадях, отсеиваются и ждут нового урожая. Каждый льнозавод имеет больше перерабатывающих мощностей, чем сырья, которое способен вырастить своими силами. Это резко снижает экономические показатели переработки даже в условиях высоких цен на продукцию.
Наш подход, сочетающий собственные площади и кооперацию с фермерами, даёт возможности для развития, исключает простои. Решение проблемы с сырьём и рост мировых цен на лён, надеемся, повысит инвестиционную привлекательность отрасли. Очевидно, на определённом этапе развития отрасли льноводства следует ожидать возрождение интереса к мокрому прядению и возврату к изготовлению собственных 100%-х льняных тканей.
Свою роль в возрождении льноводства видим в поддержании и развитии прядильных предприятий, работающих с нашим котонином. Сейчас мы работаем с двумя прядильными фабриками — в Ярославкой и Ивановской областях. Открыты к сотрудничеству, будем рады, если удастся привлечь другие предприятия к работе с льняным волокном. По условиям сотрудничества мы берём на себя реализацию продукции, так как понимаем сложность и небольшую ёмкость рынка льнохлопковой смесовой пряжи.
Благоприятно для развития отрасли то, что основные потребители льноволокна (фабрики и крупные сырьевые компании) находятся в дружественных нам Китае, Индии, Пакистане и Турции, и потребность в льне в этих странах огромна. С Европой сложнее, и не только из‑за санкций. Евросоюз всерьёз защищает своих льнопроизводителей — к примеру, во Франции действует Генеральная ассоциация производителей льна (L’Association Générale des Producteurs de Lin, AGPL), первые действия которой ещё 100 лет назад привели к введению государством защитной таможенной пошлины на русский лён. Так что в мире нас знают и к возрождению русского льна готовятся — кто с радостью, а кто с опаской.
