Ровно два года назад на страницах «Легпром ревю» доктор технических наук, профессор, академик Российской и Международной инженерных академий, советник при ректоре РГГУ им. Косыгина, заместитель генерального директора ООО НПК «ЦНИИшерсть» Константин Разумеев размышлял о перспективах возрождения шерстяной индустрии в России. Беседа с ведущим в стране экспертом по шерсти состоялся вскоре после встречи Михаила Мишустина с членами Совета Федерации, на которой премьер-министр задал вектор к восстановлению шерстяной независимости страны, а сенаторы обещали взять под контроль ситуацию со сбором и переработкой шерсти. Что изменилось с тех пор, спросили мы у Константина Эдуардовича.
Шерсти много — фабрик нет
— Минпромторг сделал несколько шагов в сторону глубокой переработки шерсти, приняты несколько серьёзных документов, направленных на возрождение отрасли, но… Предприятий‑то осталось крайне мало, можно сказать, их нет. В части суконного производства сохранилось две фабрики — «Пушкинский текстиль» и «Моршанский текстильный комбинат». В камволе остались «Павлово-Посадский камвольщик», «Свердловский камвольный комбинат» (Екатеринбург) и ещё несколько предприятий с весьма незначительными объёмами. Всю подотрасль цементировал Брянский камвольный комбинат, которого сейчас нет. Тюменский камвольно-суконный комбинат, впоследствии «Кросно», тоже прекратил своё существование.
Определённый прогресс наблюдается на Юге России. В Черкесске развивается фабрика «Вулкам», где есть собственная шерстомойка и своё трикотажное производство, в том числе на базе использования собственных шерстяных волокон. Сохранился «Байкальский текстильный комбинат» в Улан-Удэ как крупный производитель гребенной пряжи. Но это лишь элементы, которые пока не создают целостной картины.
Шерстяных «адресов» в текстильной промышленности РСФСР было около 80. Сейчас такой сети нет, а ведь на территории России живут миллионы людей, которым в нашем климате следовало бы одеваться в отечественную одежду с использованием шерсти, особенно учитывая имеющиеся санкции и ограничения в отношении нашей страны. Никто не собирается Россию одевать, даже за «нефтяные» деньги.
В то же время шерсть у нас есть, пусть и не самая лучшая в мире. И её существенно больше, чем способны переработать оставшиеся предприятия.
Аукционы и электронные биржи — общепринятые в мире способы торговли шерстью.
— Два года назад вы говорили, что бо́льшую часть собранной в РФ шерсти на корню покупают китайцы.
— Не у нас одних. Так же поступают с Австралией: согласно мировой статистике за 2022 год (более свежих данных пока нет), 75% австралийской шерсти забирает один Китай. А весь остальной мир только 25%. Это говорит о том, что руководство считает, что этим делом надо заниматься, что это приносит существенную выгоду. И населению страны хорошо, когда оно одевается в натуральное, лучшего образца волокно, и Народная республика получает существенные дивиденды, поскольку китайцы широко распродают свою продукцию по миру. Китай дружественная нам страна, надо брать пример… Когда‑то китайцы у нас учились, давайте теперь у них поучимся. ЮАР тоже дружественная страна, и это она, располагаясь в Африке, производит вторую по качеству в мире шерсть. Из этой шерсти производят премиальные ткани немцы и итальянцы. А мы этот ресурс никак не рассматриваем, хотя ЮАР входит в БРИКС и активно использует такое членство.
Шестеро смелых
— За минувшие с нашего разговора два года принята дорожная карта по шерсти. Есть какие‑то перемены?
— Есть. Появились зачатки первых шести кластеров в следующих регионах: Ставропольский край, Дагестан, Карачаево-Черкесия, Калмыкия, Тыва и Забайкальский край. Кластеры очень разные, каждый со своими конкретными предложениями. Проблема в том, что нет системной работы: в штабе, курирующем дорожную карту, все хотят быть генералами. А надо, чтобы кроме генералов были и полковники, и майоры, и лейтенанты… Поэтому пока многие вещи пробуксовывают. И может получиться, что вместо взаимодополняющей и обогащающей российскую переработку шерсти картины мы получим отдельные фрагменты, где региональные кластеры производят продукцию, которая, возможно, не пользуется спросом. К сожалению, вижу именно такую тенденцию. Речь о создании единого шерстяного комплекса пока не идёт.
— А в региональных кластерах есть примеры глубокой переработки шерсти или пока лишь ведётся первоначальная обработка?
— Есть. Упомянутая фабрика «Вулкам» — ныне единственное в России предприятие по переработке овечьей шерсти полного цикла. Причём ранее предприятия Карачаево-Черкесии никогда не выполняли всю цепочку, никогда в регионе не было всех технологических переходов. Небольшие семейные фабрики, скорее цеха, покупали где‑то произведённую пряжу и с неё работали, делали трикотажные изделия. А теперь появилось предприятие, которое под одной крышей выполняет весь технологический цикл, начиная от мойки шерсти и далее через чесание, прядение до готовых трикотажных изделий. Создана комплексная схема, которая учитывает в том числе и все виды возникающих по пути отходов. Это наиболее экономически выгодная модель.
— За два года существования дорожной карты только одно предприятие, причём оно было создано ещё до принятия этого документа… Не маловато ли?
— В Черкесске создано похожее предприятие с несколько иным ассортиментом — Камвольно-прядильная фабрика Кaritex. Проект тиражируется в регионе: люди увидели, что у «Вулкам» дела идут успешно, и создали своё производство.
Создано небольшое производство в Забайкалье — ООО «Руно», имеющее в планах выпуск собственного трикотажа. Но пока они идут до топса и далее отдают его в Китай. Однако это тоже часть технологической цепочки, которая хотя бы частично реализуется на территории Российской Федерации. Хуже, когда китайским товарищам отдаётся просто немытая шерсть. Овцу 365 дней кормили, холили, лелеяли, причём с госдотациями, а потом без всякой обработки отдали присущий ей продукт — как лес-кругляк, который возвращается к нам шведской мебелью и финской бумагой.
Сертификация на уровне «потёр, понюхал»
— А в сфере сбора шерстяного волокна произошли какие‑то подвижки?
— Постепенно приходит понимание, что основным способом реализации шерсти у нас должны стать аукционы или электронная биржа. Состоялось несколько пробных аукционов. Но внедряется эта процедура крайне медленно и пока исключительно на региональном уровне. А нужна общероссийская, национальная система заготовки шерсти и её реализации. Если весь мир признал аукцион и электронную биржу основными методами реализации шерсти, непонятно, почему для российской шерсти они не подходят.
Естественно, для биржевой и аукционной торговли нужна признанная система сертификации товара. В шерсти такие системы прекрасно разработаны, продукт можно сертифицировать по 3, 6, 10 показателям. Нужно просто выбрать ту методику исследований, которая более всего подходит российской шерсти с её особенностями и решить раз и навсегда, что её нельзя продавать без наличия сертификата.
Покупатель, и внутренний и внешний, должен изучить и принять сертификат как объективный документ, который составляет нейтральная лаборатория. Если этот сертификат не оспаривается, то цены будут как на мировом рынке, а не те, что действуют у нас и отличаются в разы от мирового прайса.
В Российской Федерации сертифицируется не более 1% от общего объема производимо шерсти.
— У нас шерсть вообще не сертифицируется?
— Не более одного процента производимой в России шерсти проходит сертификацию, а 99% не сертифицируется никак. Мы позволяем себе её продавать по‑другому: кто‑то понюхает, кто‑то потрёт…
Мы 30 лет шли к созданию первой лаборатории, которая соответствует мировому уровню. Такая лаборатория есть при Всероссийском НИИ племенного дела (ВНИИплем) в г. Пушкино. Она полностью соответствует всем мировым стандартам и выдаёт признанный сертификат на шерсть. Но через эту лабораторию проходит крайне мало образцов. И здесь, я считаю, ситуация близка к тому, что называется преступной халатностью.
Минсельхоз за немалые бюджетные деньги закупил за границей современное измерительное и аналитическое оборудование для лаборатории ВНИИплема. При этом должны быть созданы опорные пункты, где для лаборатории отбирались бы образцы. Но этого ключевого звена в Российской Федерации как не было, так и нет. И если откуда‑то привозится образец, то гарантии, что вся остальная партия полностью ему соответствует, никакой нет. То есть привезли в лабораторию килограмм или два волокна и говорят: это представительный образец, который соответствует 20, предположим, тоннам шерсти. А в мировой практике шерсть должна быть закипована по 200 килограмм, и специальный пробоотборник-бур прокалывает кипу в случайных местах несколько раз на всю её высоту, и из этих, образно говоря, кернов формируется образец. Тогда он представительный, а если этой процедуры нет, доказать, что шерсть в этой кипе однородна по качеству, невозможно.
И получается, что мы единственная страна в мире, которая живёт по своим правилам, нигде не записанным и ничем не объяснимым. То есть объясняется это так: австралийские фермеры договорились между собой, потому что частники; Китай с миллиардом жителей договорился внутри себя, и международная система сертификации шерсти там действует, потому что государство потребовало. А у нас, выходит, и частники между собой договориться не могут, и государственный сектор потребовать не в состоянии.
— А как была устроена сертификация в СССР?
— В советское время колхоз сдавал шерсть на предприятия первичной обработки. Всего в СССР было 18 шерстомоек, фабрик первичной обработки шерсти. Они были разной мощности, где‑то три агрегата, где‑то пять. Самый большой был в Невинномысске, где 20 агрегатов было под одной крышей, туда свозили шерсть со всего Юга. На каждой фабрике ПОШ была лаборатория, но, поскольку она относилась именно к этому предприятию, по нынешним понятиям такая лаборатория не была нейтральной. Но колхоз или частник не мог поехать на какую‑то другую фабрику, а из года в год возил именно туда, куда ему предписано. Лаборатории на фабриках ПОШ проверяли качество в соответствии с прейскурантами, которые были одобрены Госкомценом СССР. Назначалась цена, и она никем не оспаривалась, поскольку плановая экономика подразумевала, что одна и та же цена будет и через год, и через десять лет.
К. Э. Разумеев о закупках и переработке шерсти в России: «У нас сложилась порочная система, которая не выгодна ни производителю, ни государству».
— Но СССР успешно торговал шерстью. Для экспортного волокна были другие сертификационные лаборатории?
— Существовало внешнеторговое объединение «Экспортлён». Внутри него была фирма «Руно», которая занималась куплей-продажей всех видов шерсти, в том числе закупки шерсти в Австралии производила именно она. «Руно» имело свой сертификационный центр и сотрудничало с лабораториями по всему миру.
Понятно, что ничего подобного сейчас воссоздать невозможно. Но есть мировая, в том числе та же китайская практика. Почему нельзя взять её за основу? Ведь любому здравомыслящему человеку понятно, что у нас сложилась порочная система, которая не выгодна ни производителю, ни государству. На овцу определённой породы даётся определённое количество бюджетных рублей, в том числе на каждый килограмм произведённой шерсти. Вот её произвели, а промышленность выращенную шерсть не берёт: нет предприятий, где перерабатывать. То есть дотации потрачены, отечественного товаропроизводителя вроде бы поддержали, а немытая шерсть уходит за рубеж, скажем, в Турцию. Получается, у нас все механизмы вертятся, деньги тратятся, но уходят в конечном счёте турецким фабрикам.
— А потом их ещё российский потребитель поддержит из своего кармана, покупая пальто или костюм!.. Очевидно, вся эта схема кормит не только зарубежных фабрикантов, но и местные кланы, разного рода перекупщиков. Если это так, то разрушить эту систему одними постановлениями и дорожными картами невозможно.
— Но надо же когда‑то и с чего‑то начинать!
Такая разноцветная шерсть
— Тема этого номера «Легпром ревю»: мода и легпром как креативные индустрии. Также гости и авторы журнала делятся новостями и практикой крашения и печати, в том числе на кашемире, тонком и деликатном материале, имеющем свой природный оттенок. А какие ещё новинки и креативные идеи есть в шерстяном производстве?
— Кашемир требует очень аккуратных, я бы сказал, ласковых подходов к себе, потому что это тончайший вид волокнистого материала, существенно тоньше, чем лучшие виды овечьей шерсти. Кашемировая шерсть многие десятилетия производится в некоторых регионах Китая и Монголии, и тонина этого волокна не превышает 13‑15 мкм, в то время как лучшие образцы австралийской шерсти в редчайших случаях могут быть меньше 15 мкм.
Производители лучших кашемировых полотен используют травяные и древесные экстракты, которые обеспечивают безопасное и нежное окрашивание.
Кашемир обладает натуральным лёгким бежевым оттенком, и окрасить волокно или пряжу даже в пастельные тона, отличающиеся от натурального цвета кашемира, достаточно сложно. Даже китайцы и монголы признают существенные трудности в получении всей палитры цветов в кашемире. Компании, специализирующиеся на производстве кашемира, используют травяные и древесные экстракты, которые обеспечивают безопасное и нежное окрашивание. Химические средства используются крайне редко, поскольку не гарантируют сохранение уникальной мягкости и прочности кашемира. Конечно, на современном печатном оборудовании, с применением нанотехнологий, можно достичь успеха в размещении на кашемировых тканях интересных рисунков. Но зачем, когда есть ткани из других волокон, на которых это достаточно легко сделать.
Если говорить о шерсти в целом, то наиболее интересными и перспективными, на мой взгляд, являются технологии окрашивания малых объёмов шерсти. Уже созданы красильные аппараты очень малой мощности, предназначенные для окрашивания 10‑15 килограммов пряжи или готовой ткани, что раньше казалось фантастикой, поскольку массовое производство подразумевает, что в один и тот же цвет красится 100 и более тонн. Теперь немцы и итальянцы в промышленности используют красильные аппараты с объёмами, которые раньше считались лабораторными. Речь идёт о партиях покраски в 15, 30, 45 килограммов. Это выдающееся достижение. Для кастомизации продукции лёгкой промышленности, в создании доступных коллекций высокой моды это значительный и интересный прорыв.
Пока такие достижения для нас недоступны. Но если их не замечать и не стараться внедрить, можно отстать навсегда.
Беседу вёл Владимир Юданов.
